1988 год. Зима. Посёлок Гыда — самый-самый край земли, дальше — только острова Карского моря. Полный Ми-8 шефов прилетел из Нового Уренгоя на подшефный рыбозавод. Работа такого рода контролировалась горкомами.
Обходим посёлок, заходим в медсанчасть. Докладывает главврач Владимир Иванович К. Леонид Иванович В., генеральный директор, спрашивает главврача:
— С какими болезнями боретесь?
Главврач перечисляет.
Генеральный директор:
— А сифилис пропустили.
Главврач:
— Нет, Леонид Иванович, сифилис у нас не болезнь. Укол — два кубика бициллина, и вперёд.
Я почему-то сразу засунул руки в карманы и больше не вынимал. Появилось жгучее желание улететь обратно.
Облетали фактории рыбозавода. На последней нас догнал заряд сильнейшей метели. Всё. Не летим. Ночуем.
Старший Сева — Всеволод. Настоящий примат ненецкой тундры. Красавец, прекрасный русский язык. Два чума. Две жены. Два оленных стада — своё личное и государственное.
Объелись спирта, рыбы, оленины; экипаж и генеральный директор ушли спать в вертолёт. Мне велено сидеть, пока хозяин не свалится. Сева не выпускает из рук карабин.
Командир борта предупредил: не пей, не пьяней — ибо хозяин положит тебя к жёнам. В тундре не моются по полгода. Жёны — тоже. Запахи в чуме — ну очень густые.
Порядок строгий, ненецкий. Каждый новый мужик должен оставить в чуме семя. Не шутки. Залог выживания ненецкого рода. Всё по-взрослому.
Сидим с Севой час, два. Ему наливаю, сам не пью — протрезвел. Сева с карабином следит за мной.
Как я отпросился у Севы по малой нужде — пулей вылетел из чума, пулей влетел в вертолёт — помню слабо. Чётко помню одно: силуэт ненца Севы с карабином в проёме чума и его крик. Карабин-то был заряжен.
— С какими болезнями боретесь?
Главврач перечисляет.
Генеральный директор:
— А сифилис пропустили.
Главврач:
— Нет, Леонид Иванович, сифилис у нас не болезнь. Укол — два кубика бициллина, и вперёд.
Я почему-то сразу засунул руки в карманы и больше не вынимал. Появилось жгучее желание улететь обратно.
Облетали фактории рыбозавода. На последней нас догнал заряд сильнейшей метели. Всё. Не летим. Ночуем.
Старший Сева — Всеволод. Настоящий примат ненецкой тундры. Красавец, прекрасный русский язык. Два чума. Две жены. Два оленных стада — своё личное и государственное.
Объелись спирта, рыбы, оленины; экипаж и генеральный директор ушли спать в вертолёт. Мне велено сидеть, пока хозяин не свалится. Сева не выпускает из рук карабин.
Командир борта предупредил: не пей, не пьяней — ибо хозяин положит тебя к жёнам. В тундре не моются по полгода. Жёны — тоже. Запахи в чуме — ну очень густые.
Порядок строгий, ненецкий. Каждый новый мужик должен оставить в чуме семя. Не шутки. Залог выживания ненецкого рода. Всё по-взрослому.
Сидим с Севой час, два. Ему наливаю, сам не пью — протрезвел. Сева с карабином следит за мной.
Как я отпросился у Севы по малой нужде — пулей вылетел из чума, пулей влетел в вертолёт — помню слабо. Чётко помню одно: силуэт ненца Севы с карабином в проёме чума и его крик. Карабин-то был заряжен.